Ольштынская хроника

И вечное лето светит в моем царстве
                         «Сон в летнюю ночь»

I
Тростник желтеть начинает,
а желудь вес набирает,
значит, пора в путь-дорогу
лету золотоногому!

Как удержать тебя, лето?
Зачем тебе, в самом деле,
класть в чемодан все это —
и птиц, и яркую зелень?

Столько птиц! И такая зелень!
Лето, побудь хоть  неделю! 

II

Даже в ненастную пору
так прекрасны озера!

Вечером к нам в покои
придет лесник со свечою,
и будут стены согреты
ламп керосиновых светом,
а от рогов оленьих
уйдут в бесконечность тени.

Псы лают — спать не дают.
Полночь трубит во мраке.
А тучи по небу бегут,
словно борзые собаки.

Засыпаем,
притулившись друг к другу, как дети.
Распогодилась ночь.
Месяц мурлычет и светит.

Рой пчелиный уснул.
Только плещет вода в озерах.
А нам снится папоротник в лесу,
ружья, олени и порох.

III

Утром солнце, утром роса.
Вместе бежим умыться.
Какое счастье! Какая краса!
Как тут не веселиться!

Дятел в лесу простучал и смолк.
Брызги рыбы у самых ног.
Скорее вплавь! И плыть, и нырять
до той, другой стороны,
где ветер — смешливый ветер — будет играть
на зеленых струнах сосны.

IV

По тем по борам ольштынским
славно бродяжить с псами!
По тем по ярам ольштынским
с их соснами и дубами.

Туча возводит мост за собой.
Пахнет шалфей вечерней звездой.

Птица сидит на плече.
Плачет комар в луче.

Днем улыбается небо,
а ночью — звезд изумруды.
Звезды падают в гнезда.
Жаль уезжать отсюда!

V

Всех ветвей
и травы колыханья,
всех теней,
крыльев птичьих мельканья,

Камышей,
чей медлителен шорох,
тополей
и осин разговоров,

Всех лучей
на воде и на тучах,
пыли всей
и цветов у обочин,

Всех шмелей,
всех росинок на травах —
всего этого мне,
понимаете, мало!

Еще больше хотел бы я птиц
на кустах ранним утром,
еще больше созвездий, зарниц,
в камышах диких уток —

и, обнявши все это руками,
и коснувшись всего устами,
так уйти, как солнце заходит.

VI

Ты — мое озеро пенное,
я — твое солнце всходящее.
Светом тебя одену я,
счастье мое шумящее.

В твоих камышах загораюсь.
Уйду. И вновь возвращаюсь.

Мягко кудрям моим
в ветвях твоего краснотала.
Ах, озеро, синий дым,
прекрасное, как гитара!

А ночью цепочкой длинной
звезды с небес слетают
и в волосах твоих синих
садятся, как попугаи.

VII

Дымится туман над лугами.
Месяц фонарь вознес.
Видишь?
Ночь катится, словно воз
с сельскими скрипачами.

На лбах лошадиных — совы ночные.
Бич пляшет. Играют ленты цветные.
Бубенцы, как часы, отмеряют время:
эх, смычкам разыграться пора!
Будут в залах лесных кабаны и олени
танцевать до утра.

VIII

Из всех красавиц мира прекраснейшая — это ночь.

IX

Она движется с усмешкой во взгляде
под небес огромною ширью,
и прекрасна она в каждой пяди,
и пахнет имбирем и ванилью.

Спускается с гор в долины,
а взгляд у нее соколиный,
а ноги, как сосны, стройны.

Нету места вопросам и спорам,
нет предела звездным коридорам,
нет конца для ночи любовной.

X

Льется она потоком,
дальше идет и выше,
Рога золотит коровам,
омесячивает крыши.

Детям в их сны приходит
с плодами райского сада,
кружится в хороводе,
пляскам и песням рада.

Смычком нам стучит в окошко,
на берег зовет с собою,
чтобы там петь и плавать,
чтобы звенеть струною.

XI

А за лесом славная погода,
золотая пыль под небосводом —
блеск колес у колесницы Феба.

Босиком по лугу ступаю.
Свет другой. И зелень другая.
И, как мать, зовет меня небо.

XII

Когда сосновым бором проходил,
почувствовал в нем что-то от трагедии мужчины.
Когда же оказался сред березок и осин,
то будто смех и пенье флейты ощутил —
как в комнатах прекрасной половины.

XIII

Я тут столько сказать хотел бы,
только слов, боюсь, мне не хватит:
и об аистах, и о белках,
о лугах, как шелковые платья,
белых бабочках, порхающих, как листья,
и о травке забавной повсюду,
и о солнце, что, играя кистью,
вытворяет за чудом чудо…

И не знаешь ты, бродя по лесу,,
пятьдесят тебе иль только десять,
смотришь в лес, как на рисунок странный,

Протираешь ослепшие очи,
рвешь цветы и видишь бабочек воочию,
и врачуешь мхом сердечные раны.

XIV

Когда солнышко ниже
наклонится к закату,
я в воде тебя вижу —
статуэтку из злата,

точно деву из Трои
с ее вечной красою.

Влажны смуглые плечи,
шаг твой сумерек легче,
и дрожишь, как тростник и как струны.

Месяц скажет, ликуя:
— Помню, помню такую
среди статуй у фонтана Нептуна!

XV

Тявкают псы вдалеке,
может, выдру поймают.
Я пишу на песке,
в месяц перо макая.

XVI

Эх, громыхает дождь!
Рады дождю травинки.
Счастливый, счастливый дождь,
выпадет весь до дождинки.

Яблоки, как ребятишки,
смотрят на дождь в изумленье.
Дай-ка мне, милая, книжку
и в печку подбрось поленьев.

XVII

Где-то вдали громыхнуло.
Небо стало темнее.
Капли дождя маршируют
по зеленым аллеям.

Дятел смолк — пуста его мастерская,
листочки не шелестят.
Желуди с дуба сшибает
молотилка дождя.

XVIII

С ульев капли стекают,
с яблонь сыплют капели.
Гей, дождик в поле гуляет —
нет у него огорчений!

Молния. И другая!
Вымокнет лес ужасно.
Ну, а завтра, моя дорогая,
вновь будет ясно.

XIX

Завтра вновь поплывем мы далеко,
еще дальше, чем эти тучи,
покружим на новых протоках,
поклонимся ивам плакучим;

новых рыб поймаем в озерах,
звезды новые сосчитаем,
поплывем далеко, далеко,
за самым далеким краем.

Всем борам дадим имя новое,
новых птиц отыщем на водах,
услышим, как бьется огромное
зеленое сердце природы.

XX

Был бы я ткачом — к дню нашей свадьбы
мне холстину чудную соткать бы:

Посредине — озеро большое,
сверху — небо с синею звездою,
сбоку — бережок с плакучей ивой.

А на иве — много птиц прекрасных,
а в заливе — много щук зубастых,
ночь, луна и тростник говорливый.

XXI

Солнце низко над бором.
Лег туман на поляны..
Зажжем мы костер веселый,
дружно песню затянем.

Огонь наш не погаснет,
до неба он взлетает,
как звезды, светят искры.

Песнь первая — о братстве,
о верности — другая,
а третья — об Отчизне.

1950, Лесничество Пране

© Анатолий Нехай, перевод, 2025